У этого монастыря судьба как-то сразу не задалась. Основан он был в 1544 году княгиней Евфросиньей, вдовой удельного князя Андрея Ивановича Старицкого, сразу же построившей в нем замечательный каменный Воскресенский собор. Девятнадцать лет спустя, в 1563 году после доноса Ефросинья была насильно пострижена в монахини под именем Евдокии и отправлена в основанный ею же монастырь . А еще через 6 лет вслед за расправой со Старицкими она здесь же была убита вместе с сопровождавшими её монахинями и слугами. С тех пор обитель многажды служила местом отнюдь не добровольного заточения опальных дам.
Речь о Горицкой Воскресенской обители, что стоит на берегу реки широкой реки Шексны неподалеку от знаменитых Кирилло-Белозерского и Ферапонтова монастырей. Уютный небольшой монастырь, славно приютившийся на слегка покатой высокой береговой террасе, прикрытый "со спины" от бурь высокой лесистой горой со старым тихим монастырским кладбищем…
Все мое детство и юность я лето проводил на дедовой академической даче в Абрамцево. Машины у нас отродясь не было, и ездили мы туда электричками.
Кто-нибудь помнит самый характерный звук в тогдашних подмосковных электричках? Нет уже? А я помню: это был звук катящихся подшипников. И еще стук деревянных колотушек по полу вагона. На подшипники каким-то образом присобачивалась дощатая плошадка, а на ней… вот даже не знаю, как правильно сказать: сидели? помещались? ютились?… словом, на них как-то перемещались вдоль вагонов, отталкиваясь от пола деревянными колотушками, остатки людей. Половинки людей, меньше, чем половинки. С изувеченными лицами или теми местами, где когда-то были лица. В каких-то немыслимых даже по тем небогатым временам обносках. Даже в остатках гимнастерок военной еще поры. Они тащились вдоль вагонов в надежде на брошенные в засаленные картузы пятаки и гривенники. Пассажиры по большинству отворачивались или старались глядеть сквозь них разом остекленевшими глазами. А я, мальчишка, глядел на них широко открытыми от любопытства и ужаса глазами, до спазмов в желудке – и не мог оторваться.
Появлялись они и в Москве, но здесь их "вычищала" милиция, чтобы не смущали покой и совесть советских обывателей. Вычищала дочиста и в 47-ом, и в 49-ом годах, и перед Международным фестивалем молодежи и студентов в 1957 г. (да-да, того самого, в честь которого Мещанская стала проспектом Мира, и который все помнят по "Подмосковным вечерам"), но они как-то все равно проникали, просачивались в столицу, хотя все меньше и реже, зато подмосковные электрички окуппировали плотно. Тоже, понятно, год от году их становилось всё меньше – я вообще не понимаю, как они могли выживать. К концу 60-х они совсем пропали.
Мальчишке, мне они казались мне глубокими стариками – рядом с ними мой 70-тилетний Дед был совсем молодым! – им всем, теперь я понимаю, было что-то около сорока, а то и меньше. Просто пройденная война. Просто страшные увечья. Просто брошенные жизни.
Где-то в начале 70-х я оказался на берегу Шексны. В Горицах. Не просто так – у нас были какие-то документы то ли от ВООПИиК, то ли от Министерства Культуры – и мы то ли как инспекция, то ли как исследователи попали внутрь монастырского собора.
Погодите чуток… Дайте глотнуть воздуха и подобрать слова.
Из собора, приделов, трапезной воздух давно уже вылился весь, без остатку. Вместо него там висела вязкая смесь запахов пота, крови, мочи, кала и гноя, которая не проталкивалась в глотку, не попадала в легкие. Замешанная на хрипах, стонах, нечленораздельном мычании и бормотании. И повсюду – прямиком из подмосковных электричек моего детства – обрубки, осколки, фрагменты людей. Еще вроде как живых. Вроде как.
Это всё называлось Домом инвалидов войны. Страшное живое кладбище. Тех, кого оставшиеся живыми и целыми старались не видеть, от кого старались отделаться, как от навязчивого ночного кошмара. Их ведь не сфоткать для постера "Спасибо деду за Победу!" - фактурой не вышли. И еще – всегда страшнее всего встречаться с теми, кого предал. Проще для успокоения души свалить их на обочину, стыдливо именуемую "Дом инвалидов". От такого же на Валааме остались ошеломляющие рисунки Геннадия Доброва – посмотрите их. Если не боитесь. От Гориц и того не осталось.
Следующий раз я был в Горицах лет двадцать спустя. Через полтора десятка лет после того, как последних постояльцев вывезли в Череповец. Все эти годы собор пустовал. Я зашел в него, не без труда провернув ключ в заржавевшем замке – в пустом огромном соборе всё так же не было воздуха, а звуки продолжали звучать, будто не было двадцати лет. И я не знаю, сможет ли их хоть когда-то заглушить церковное песнопение. Во всяком случае для того, кто их хоть раз слышал.
К пристани Гориц постоянно пришвартовываются многопалубные, сияющие огнями круизные теплоходы. С них сходят веселые, благополучные туристы, спешащие на "встречу с прекрасным": отсюда их везут в недалекие Кириллов и Ферапонтово. И Горицкий монастырь, уютно примостившийся на склоне горы, - всего лишь заставка, предисловие их увлекательного путешествия.
"На теплоходе музыка играет!..."
Что-то я опять не про войну. Про победителей.
P.S. И еще у меня остается занозой страшный вопрос: да, клятва Гиппократа, да, ценность каждой человеческой жизни, но всё-таки жизни… Что с врачами, которые продлевали такое? Если вы не бывали на Валааме или в Горицах и не помните подмосковных электричек моего детства, не торопитесь бросать в меня камни - до сих пор, когда я слышу звук катящегося подшипника, у меня на мгновение останавливается сердце.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
