Банальность зла по-русски.

Мираж очередных "переговоров о мире" заставляет присмотреться не столько к фюреру, сколько к базе его поддержки. Пятый год войны окончательно развеял мифы о России. Стало окончательно ясно, на чём держится людоедский выбор воюющей нации.

Это не идеология (как казалось в наивные советские годы), не официоз духовных “скреп”, даже не русский национализм (на донбасских “русских” россиянам наплевать). Думаю, что даже имперская идея – это не главная “скрепа”, потому что символическая Малая Токмачка никому из русских не нужна.

Но какая “тёмная материя” превращает население России в сообщество убийц? Существует “скрепа”, которая держит большинство в рамках русского фашизма, это – рабская покорность воле пастуха.

Бердяев как-то проницательно писал “О вечно-бабьем в русской душе”. Речь, конечно, не о “женском” начале в гендерном смысле, а о комплексе покорности силе государства, которое является в империи властным, “мужским” началом. “Вечно-бабье” (по Бердяеву) выражается в иррациональном чувстве “мления” перед насилием власти, зачарованность насилием и готовность ему “отдаваться”.

Миллионы “простых русских людей” охотно участвуют в насилии, потому что в рамках властной вертикали признают “закон насилия” по отношению к себе.

Удивительно, но “бабье” свойство миллионов российских мужчин, готовых “отдаваться” воле тоталитарного государства, отмечали такие разные свидетели своего времени, как Василий Розанов и Осип Мандельштам.

Розанов вспоминал в начале Первой мировой войны о своём “почти женском” “млении” при виде мощной колонны казаков, к которым возникало чувство обожания, желание “отдаться” мужскому властному началу. Патриотический подъём 1914 года выражался в показательном сплочении нации вокруг “государя”. В этом смысле, 2014-й год не сильно отличался от 1914-го.

Мандельштам рисует схожую картину в окружении диктатора: “А вокруг него сброд тонкошеих вождей. (...) Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет. Он один лишь бабачит и тычет..” “Сталинские соколы”, лишённые мужественности, – это продолжение картины “вечно-бабьего” в советском исполнении.

Это очень точное антропологическое наблюдение. Мужчины, принявшие абсолютную власть пахана, составляют основу имперской конструкции. Они готовы убивать и выполнять преступные приказы, потому что “вечно-бабье” преклонение перед силой вбито в русское национальное сознание веками селекции. Имперское “величие” всегда строилось на идее насилия, поэтому сакрализация насилия (его безусловная ценность) – становилась основой национальной психологии.

Национальное стадо не обязательно любит своего вождя, но оно настолько безразлично к своей коллективной судьбе и лишено моральных представлений, что тупо следует приказам (“фюрер думает за нас”).

Спустя годы, по-другому видишь многие эпизоды. Например, помню, как в составе УИК (от партии “Яблока”) при разборке бюллетеней я замечал, что 15-20 бумажек за “единую россию”, лежали, сложенные вместе, после того, как их запихнули в щель. Конечно, я ничего не мог доказать, но всё же обратил внимание на эту аномалию председателя комиссии. Десяток училок, оторвавшись от стола, гневно посмотрели на меня и задали единственный вопрос: “Александр, вы с нами – или нет?” Их не волновала законность подсчёта или хотя бы целесообразность “победы” “едра”. Ничего подобного. Вопрос звучал иначе: Вы в нашем стаде – или нет? Разумеется, в члены УИК меня больше не приглашали. Я не был частью их стада.

Те же самые люди теперь плетут маскировочные сети, отдают деньги на “сво”, “вяжут носочки” людоедам, клепают на конвейерах “шахеды” и промывают школьникам мозги. Они вовсе не картинные злодеи, но они – безропотное быдло, бессубъектная массовка, которой даже в голову не приходит иметь своё суждение о войне. К стаду прилагается пастух. Это та единственная “скрепа”, которая понятна любому члену “коллектива” и которая идеально ложится на “общинную природу” русской жизни.

Бердяев снова прав: “русский коммунизм” был бы невозможен без традиций “общинного” выживания под властью очередного диктатора. (“Стадное” сожительство, ставшее единственно возможной формой жизни).

“Не высовывайся”, “Будь как все”, “Тебе больше всех надо?”, “Ты что, самый умный?” (и прочее) – бытовые формулы “стадного” скотства.

Историк Юрий Афанасьев дал точное название этому “агрессивно-послушному большинству”.

Национальное “быдло” не просто покорно, но оно тотально равнодушно к добру и злу. Есть человеческое “скорбное бесчувствие” (известное по фильму Киры Муратовой), а есть бесчувствие животного характера, потому что статус “стада” не предполагает “скорби” по поводу его животного существования.

От овец не ждут, что они “скорбят” по поводу неволи и гуртового образа жизни. Базовое свойство стада – признание права силы и подчинение хозяину. Предлагать субъектность этой массе, ждать сопротивления насилию – это дохлый номер.

Стадо можно передать другому пастуху, если помер прежний. (“Оказался наш отец не отцом, а сукою”). Но сама скотина никогда не сменит “своего” хозяина, потому что стадо – единственно доступная скотине форма жизни.

“Стадо”, как национальная идея, – это до-моральный (до-субъектный) образ жизни целой нации, которая готова на любое зло, если оно коллективное. (Образ “глуповцев” у Салтыкова-Щедрина – один из самых точных диагнозов, поставленных современниками).

Смерть, которую несет Россия Украине – это не вина идеологии или тяжёлых имперских комплексов (русским начхать на Донбасс). Причина зла – безмозглость стадной жизни. Именно она держит “социум” в руках у пастуха.

Самоорганизация стада – это миф. Те, кто поумнее, разбежались по лесам. А те, что составляют “поголовье”, останутся в животном состоянии (скоро ещё “сво-шники” подтянутся).

Ханна Арендт писала о “банальности зла” в Третьем рейхе. Специфика России – банальность стадной жизни.

Александр Хоц

Facebook

! Орфография и стилистика автора сохранены