Баррель лжи: как долго кремлевская нефть сможет вести войну

"Влиятельные – это те, кто получает больше всего из того, что вообще можно получить."
Гарольд Лассуэлл, из книги "Политика: кто получает что, когда и как"

Есть простой способ измерить устойчивость авторитарного режима: посмотреть, что происходит с бюджетом, когда меняется внешняя переменная, которую он не контролирует. Для путинской РФ эта переменная – цена нефти. Всё остальное производно: силовики получают зарплату, пока есть нефтяные доходы; пенсии выплачиваются, пока баррель дорогой; война финансируется, пока цена держится выше критической отметки. Но когда происходит сбой – всё величие державы зависит от случайных твитов чиновников недружественных стран. Один твит Трампа о "хороших" переговорах с Ираном обрушил Brent на 14% – с $114 до $99. Тегеран опроверг – и бюджет надо балансировать в ежедневном режиме. Конечно, дело не только в твитах – Владислав Иноземцев показал: санкции работают только при избытке предложения. Любой ближневосточный кризис обнуляет годы давления. Именно это и произошло.

Кто и как удерживает

Экономическую адаптацию к войне обеспечивают Эльвира Набиуллина и Антон Силуанов. Первая удержала рубль от коллапса в 2022-м, второй жонглирует дефицитом и военными расходами. Но есть ещё двое, без которых конструкция рухнула бы. Александр Новак, вице-премьер по энергетике, выстроил архитектуру сделки ОПЕК+, с 2016 года удерживающей цены выше бюджетного минимума. Павел Сорокин, первый замминистра энергетики – бывший вице-президент Morgan Stanley по нефтегазу, де-факто шерпа переговоров с ОПЕК – в марте 2025 года заявил, что мировой спрос вырастет до 115 млн баррелей в сутки через 15 лет: зеркальное отражение позиции Новака, идеально скоординированный нарратив. Набиуллина и Силуанов управляют последствиями нефтяной зависимости. Новак и Сорокин управляют самой зависимостью – её восприятием и ценовыми параметрами.

Бюджет на 2026 год сверстан из расчёта $59 за баррель и курса 92 рубля за доллар. Банк России считает реалистичной среднюю экспортную цену Urals в $55. В мае 2025-го правительство срочно пересмотрело прогноз с $69,7 до $56, срезав плановые нефтегазовые доходы на 2,6 трлн. рублей. По расчетам Carnegie, государство забирает 58,4% выручки выше $13,5 за баррель. При февральских $42 казна получила около $15 с барреля – вчетверо меньше чем планировалось. Разрыв между тем, что Новак и Сорокин говорят вслух, и тем, что Минфин закладывает в документы, – $10-15 за баррель. Более честные данные публикует ЦМАКП. Дмитрий Белоусов (младший брат главы Минобороны) предупреждает: ценой сдерживания инфляции может стать стагнация с коллапсом отдельных отраслей, то есть не торможение – а системный спад. ЦМАКП работает не с денежным ВВП, а с натуральными показателями – объемами производства, железнодорожными перевозками, загрузкой мощностей. В знаменитой статье "Лукавая цифра" (1987) та же методика позволила Селюнину и Ханину доказать, что рост ВВП СССР в 1928-1987 г.г. был не в 90 раз, как утверждала пропаганда, а менее чем в 7. Эта методика не устарела сегодня, хотя СССР и исчез: тогда скрывали провалы плановой экономики, сегодня – проблемы военной.

Цена на бумаге и в реальности

При цене Brent $88 до бюджета доходит значительно меньше. Дисконт Urals в феврале достигал $28 – максимум с апреля 2023-го, Urals опускался до $42. После логистической надбавки теневого флота и скидок китайских и индийских НПЗ – единственных крупных покупателей, знавших, что России некуда деваться, – чистая реализованная цена падала до $39 за баррель.

Война с Ираном резко изменила картину: дисконт обнулился, российское сырье торговалось вровень с Brent. Но этот бонус Москва не может обналичить. В феврале, по данным МЭА, экспорт рухнул на 850 тыс. баррелей в сутки – минимум с 2022 года; добыча сократилась на 710 тыс. до 8,55 млн баррелей в сутки. Это было прямым следствием украинских ударов по НПЗ и нефтяной логистике. Каждый недоэкспортированный баррель – минус $42 при текущих ценах. Частично провал компенсирует географический сдвиг: Филиппины (98% импорта с Ближнего Востока) официально рассматривают Россию как альтернативу, Индонезия открыта к сотрудничеству, Вьетнам уже закупает. Санкционный периметр трещит – не потому что его сломали, а потому что Ормуз закрыт и у Манилы кончается нефть. К тому же, сняв санкции с иранской нефти, уже погруженной на суда, Трамп стал финансировать войну Ирана против США – весьма необычный способ достижения победы.

К февральскому провалу добавился мартовский транспортный кризис. Морской экспорт за неделю 9-15 марта рухнул на 6,7%, до 399 тыс. тонн в сутки. Новороссийск потерял 14% отгрузок. Причина: Urals подскочил выше ценовых потолков ($44 и $60), и привычные греческие с мальтийскими судовладельцы вышли из игры. Флот сжался до "самого теневого", ставки фрахта взлетели на треть – перевозка из Балтики в Индию достигла $20 за баррель, отдельные рейсы до Китая предлагали за $22. Дроны ВСУ ударили по Приморску – крупнейшему балтийскому терминалу мощностью 1 млн баррелей в сутки. Порт закрыт. МЭА зафиксировал структурный потолок российской добычи в 9,3 млн баррелей в сутки – вверх она не пойдёт. РФ получает ценовое ралли, но не может его обналичить: физический поток сжимается быстрее, чем растёт цена.

Вашингтон одновременно бомбит Иран и тушит ценовой пожар, который сам разжигает: США высвободили 172 млн баррелей из стратегического резерва, страны МЭА добавили ещё 400 млн. Вахтанг Парцвания верно указал, что это не противоречие, а логика нового колониализма: контроль над ресурсами важнее сиюминутной цены. Именно этот механизм толкает Brent к $70 к концу года – и российскую чистую реализованную цену обратно к $35-40. Как пишет Иноземцев, даже полная отмена санкций сейчас вряд ли обрушит котировки – рынок держит дефицит, а не санкционное давление. РФ оказывается в двойной ловушке: высокие цены – временны, низкие – смертельны, а собственных рычагов у нее нет.

Нефтегазовые доходы упали в 2025 году на 24%, до $94 млрд. Военные расходы превысили $187 млрд. Ликвидные активы ФНБ сократились с $185 млрд. в 2021 году до $36 млрд. Базовый прогноз Carnegie (там же, Сергей Вакуленко) – падение добычи на 3% в год: к 2030-му до 8 млн баррелей в сутки, к 2035-му ниже 7 млн. Каждый процент – минус 0,8 трлн. рублей нефтегазовых доходов. Старая добыча держится до $20-25, но новые проекты требуют $45 после налогов. Потому даже цена $100 на Brent не запустит инвестиции в добычу: проектный портфель пуст.

Иранское зеркало

Почти четыре недели войны между США, Израилем и Ираном дали редкую возможность увидеть экономику уничтожения в реальном времени. На это внимание одним из первых обратил Евгений Савостьянов. США и Израиль потратили совокупно около $30 млрд., чтобы за три недели уничтожить то, что Иран строил десятилетиями, вложив $200-300 млрд. Соотношение затрат к стоимости уничтоженного – 1:10. Путин смотрит в зеркало.

Пятый год войны в Украине дает схожие, но более масштабные цифры. По данным Oryx, только подтвержденные потери России перевалили за 20 000 единиц техники – больше, чем имеют армии Германии, Франции и Британии вместе взятые. 4300 танков, 300 самолетов и вертолетов, 300 систем ПВО. Черноморский флот перестал существовать. Восемь стратегических бомбардировщиков Ту-95МС выведены из строя ударами по аэродромам дальней авиации – восстановить их невозможно. Микс дорогого и дешевого оружия союзников дает среднее соотношение 1:20 в пользу обороняющегося, с учетом разрушения производств.

Восстановление выбитых Украиной мощностей требует высокой цены барреля. При $70 Brent военный бюджет придётся резать на 15-20% уже в 2027 году – первыми под нож идут логистика и вербовочные выплаты, удерживающие наемников на фронте. При $55 мобилизационный конвейер начинает давать сбои. При $40 выбор между войной и социальным миром внутри страны скрыть невозможно. Но исследователи считают, что для Путина это не проблема, граждане потерпят.

Еще больше лжи на замену нефти

Пресловутый баррель конвертируется не только в рубли. Когда нефтяная выручка сжимается, Кремль заменяет деньги дезинформацией: режет интернет, множит фейки, накачивает пропаганду. Дешевая нефть повышает ценность лжи. Каждый потерянный на продаже нефти доллар производит новый залп кремлевского теленасилия – нефть и госвранье давно превратились в сообщающиеся сосуды. Но и ложь дорожает: расходы на блокировку VPN, "суверенный интернет" и содержание аппарата цензуры превращаются в отдельную статью военных расходов.

Путинизм держится: слабый рубль превращает выручку в приемлемые рублевые цифры на бумаге, резервы закрывают дыру между доходами и военными расходами, население пока не предъявляет счет в ощутимой для Кремля форме.

В конце концов, каждый баррель – и нефти, и лжи – имеет свою цену. Кремль заплатит за оба. Но война стала дороже нефти. Цена лжи не заложена в бюджет. Время работает не на Кремль.

Аарон Леа, Борух Таскин