О том, как вопрос: "Бить или не бить?" трансформировался в проблему: "Есть или не есть?". Некоторые прогнозы о будущем Российской Федерации и ее обитателей.
Хотел в очередной колонке откликнуться на обсуждение в очередном ток-шоу закона о декриминализации домашних побоев. Начал было смотреть, как протоиерей Дмитрий Смирнов, чмокая толстыми губами, рассказывает про пользу домашнего воспитания путем вколачивания чадам и жене ума и добра через задние ворота, как декан Третьяков объясняет, что нам надо отвергнуть ужасы ювенальной юстиции и сохранить семью, в отличие от Запада, где семьи разрушают и все уже давно погибло. Но минуте на пятой, а может и на шестой экран из серо-голубого вдруг стал зеленым, потом на секунду погас и, окрасившись в розовое, таким уже и остался.
А с участниками передачи произошли некоторые изменения. Вернее, сами они остались теми же, изменения коснулись только их одежды и интерьера студии. С объемистого живота протоиерея Смирнова пропал крест, а вместо него возникло ожерелье из кабаньих клыков и каких-то сморщенных кусочков, напоминающих человеческие уши и отрезанные пальцы. Ряса протоиерея Смирнова куда-то исчезла, оставив совершенно неприкрытыми дебелые телеса священника, в одной руке протоиерей держал шаманский бубен, а в другой берцовую кость совершенно неизвестного человека, каковой костью Дмитрий Смирнов наносил удары по бубну, причем, после каждого удара успевал урвать с этой кости остатки сырого мяса.
Аналогичные изменения случились и с другими участниками программы. На Владимире Соловьеве вместо его любимого костюма ниндзи оказалась шкура какого-то хищного животного, в мочки ушей и в нос были воткнуты рыбьи кости, а в руках популярный ведущий сжимал дубинку устрашающих размеров. Декан Третьяков лишился своего двубортного костюма и из всей одежды на нем остались лишь очки, а парламентарий Мизулина участвовала в дискуссии в костюме Евы. Что, впрочем, совершенно не смущало ни ее, ни других экспертов, ни многочисленную публику.
Сама студия трансформировалась в пещеру, в центре которой горел костер с приготовленным для кого-то вертелом.
Популярный ведущий Соловьев, ударил себя в грудь дубиной и зачитал вслух выдержки очередной статьи председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, опубликованной в последнем номере "Российской газеты", которая с нового 20.. года выходит на базальтовых глыбах тиражом 200 экземпляров. Валерий Зорькин одобрил закон, внесенный фракцией "Единоутробная Россия" "О легализации людоедства в РФ", признал его полное соответствие Конституции и особо подчеркнул, что именно поспешная отмена людоедства в свое время разорвала ту цепь, которая изначально обеспечивала единство русского народа, поскольку ничего крепче пищевой цепочки в природе нет и быть не может.
После него к костру выскочил бывший санитарный врач, а ныне депутат от "Единоутробной России" Онищенко. Депутат Онищенко был худ, голоден и блохаст, поскольку постоянно ловил на себе насекомых и тут же совал их в рот. Он, естественно, также горячо поддержал закон о людоедстве и, прежде всего, обратил внимание на пользу каннибализма для здоровья популяции россиян. "Ну, и наконец, это же так вкусно!", - воскликнул Онищенко и с таким вожделением посмотрел на телеса протоиерея Смирнова, что тот испуганно вздрогнул и попытался прикрыться бубном. "Вкусно! Вкусно!", - поддержала депутата публика, а Соловьев в качестве поощрения кинул ему кусок сырого мяса.
А у костра уже выступал министр сельского хозяйства Ткачев, который принялся объяснять, как ограничение людоедства пагубно сказалось на продовольственной программе, и как легализация этого древнего и уже потому священного обычая наших дедов и прадедов благотворно скажется на экономике страны и в первую очередь на сельском хозяйстве.
"Верно-верно!", хором закричали экономисты Глазьев и Кудрин, которые в поддержку этого закона выпустили совместную монографию под названием: "Российской экономике – свежую кровь". Монография, учитывая ее исключительную значимость, была высечена на кремлевской стене в единственном экземпляре и поэтому сразу стала библиографической редкостью. В этом труде оба экономиста, позиции которых в последнее время сблизились до неузнаваемости, произвели переворот сразу во всех общественных науках: в экономике, социологии, политологии, этике и эстетике.
Книга эта в экспертном сообществе получила название: "Манифест просвещенного каннибализма", а среди простых россиян породила невероятное воодушевление и была раздергана на цитаты, среди которых наиболее популярными были: "Человек человеку, друг, брат и еда!", "Людям – людскую пищу!", а также: "Возлюби вкус ближнего своего!" и "Каннибализм – светлое будущее человечества!". Суть экономической программы общества, основой которого должен стать каннибализм, в том, что человечество, включив само себя в качестве продукта питания, замыкает пищевую цепочку, превращая ее в замкнутый цикл и, тем самым создает вечный двигатель пятого рода, причем реально действующий, в отличие от всех предыдущих. Это выдающееся открытие уже получило название: "закона сохранения каннибализма Глазьева-Кудрина".
После экономистов выступила тройка поборников традиционных семейных ценностей: Милонов, Мизулина и Яровая, которые недавно создали эталонную евразийскую семью, в которой одному мужу полагалось по две жены, что стало промежуточным вариантом между европейским моногамием и азиатским гаремом. Суть их выступления сводилась к тому, что ничто так не укрепляет семейные узы, как совместное поедание человечины, особенно, если дети знают, что за непослушание они могут отправиться в котел, а престарелые родители отлично представляют свою судьбу в случае утраты трудоспособности, так что до конца дней своих несут трудовую вахту и остаются полезными членами общества.
Тут ведущий Соловьев выхватил из костра горящее полено и, ткнув им в тесно сгрудившихся вокруг огня экспертов, издал громогласный вопль: "Гозмана!". "Гозмана! Гозмана!", - закричали вслед за ним эксперты. "Гозмана! Гозмана!", - кровожадно вторила им публика. Из задних рядов приволокли Гозмана, на чьей сутулой фигуре едва держались остатки одежды, которая на фоне шкур и набедренных повязок, в которые были одеты все остальные обитатели пещерной студии, смотрелась странно. Гозман, вытолкнутый к самому костру, попытался обратиться поверх обжигающего пламени непосредственно к публике. "Господа!", - крайне неудачно начал он. – "Давайте вспомним, что мы все-таки люди, и есть себе подобных это…". Договорить ему не дали. "Ррр!", - дружно зарычали на Гозмана эксперты и публика. "Ням-ням!", - с тонкой иронией заметил Соловьев.
В это время из задних рядов выскочило странное существо, и на четвереньках подскочив к Леониду Яковлевичу, попыталось укусить его за ягодицу. "Свое отношение к либеральной ереси весьма красноречиво высказал великий мыслитель и глубокий философ Кургинян", - провозгласил Соловьев и, изловчившись, поймал мыслителя и философа за шкирку и спросил: "Каково ваше мнение по обсуждаемому вопросу?". Изо рта Кургиняна пошла обильная пена. "Гррффрршиисс!", - авторитетно сообщил, извиваясь в руках Соловьева мыслитель, и будучи отпущен, плюнул в сторону Гозмана, не попал, обиделся и убежал на четвереньках восвояси.
В это время к костру вышел либерал-каннибал Станкевич, наряд которого состоял из шкуры неизвестного животного и венка полевых цветов на голове, а также гирлянды кувшинок, обвитых вокруг шеи, наподобие кашне. "Наша партия либерал-каннибалов, естественно поддерживает закон о легализации людоедства, но категорически выступает против диких и бесчеловечных форм поедания себе подобных!", - воскликнул Станкевич. – "Что это за варварство, жарить людей на вертелах, а тем более есть их сырыми!". "Только варить! И во имя гуманизма, варить исключительно на медленном огне! И никаких других вариантов! Таково требование нашей партии, и мы на нем настаиваем!".
Тут ведущий Соловьев широко улыбнулся своей фирменной улыбкой и объявил то, чего все собравшиеся ждали с нетерпением: "А теперь, мы переходим к главному событию нашего "Воскресного вечера". Объявляется перерыв на обед!". "Обед! Обед!", - дружно закричали эксперты и стали потихоньку подталкивать оппозиционера Гозмана и либерал-каннибала Станкевича к костру, на котором к тому времени уже были приготовлены два вертела. Гозман молча шел на костер, укоризненно качая лохматой головой, а Станкевич отчаянно упирался и кричал, что он свой, что он за каннибализм, потом стал требовать, чтобы вертел немедленно заменили на котел, но его уже никто не слушал…
В этот момент экран восстановил свой серо-голубой цвет, костер в студии исчез, на экспертах снова появилась одежда. Но суть происходящего и внутренний мир персонажей фактически не изменились. У меня нет никаких сомнений, что если из Кремля поступит команда декриминализировать людоедство, или вернуть крепостное право, или ввести многоженство с многомужеством, а в придачу дополнить перечень наказаний колесованием и четвертованием, то Конституционный суд во главе с Зорькиным скажет, что все это меры, полностью соответствующие Конституции, хотя и несколько запоздалые, депутаты все единогласно поддержат, а обсуждение в студиях федеральных каналов будет идти примерно по описанному выше сценарию. Возможно перечисленные меры не будут внедрены все сразу, или будут внедряться в иной последовательности. Но вектор на ближайшую перспективу задан именно такой.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
