Эдуард Лимонов "Книга мертвых — 2. Некрологи", Лимбус Пресс, 2010
Эдуард Лимонов продолжает каталогизировать своих мертвецов. Второй том этого реестра усопших с чудовищно бездарной обложкой (а ведь у писателя по-прежнему бывает много удачных фотографий) назван просто и "по-киношному" "Книга мертвых — 2" и снабжен столь же очевидно-напрашивающимся, стандартным подзаголовком "Некрологи". Вышедшая в 2000-м "Книга мертвых" и последовавшая за ней и в чем-то с ней схожая, написанная автором уже в "Лефортово" "Книга воды" справедливо были названы кем-то из критиков не только одними из лучших мемуаров современной русской литературы, но и образцом того, как вообще надо писать воспоминания. В этом смысле логичным является и название новой книги, как у сиквела голливудского фильма, отдающее поточным производством, конвейером, и тот факт, что метод литературного препарирования Лимоновым своих почивших знакомых остался ровно тем же, что и 10 лет назад. Действительно, совершенно незачем изобретать новый велосипед, если и старый прекрасно едет.
Но вот взять за образец этот способ литературного обращения с покойниками желающим, если таковые найдутся, будет отнюдь не легко. Потому что при всей внешней простоте авторского подхода и характерной лимоновской поверхностности, где эстетство сочетается с "пацанской" грубостью, подход этот сложен и полон противоречий.
С одной стороны, он бросается в глаза (особенно если читатель к такому не привык) своей подчеркнутой сухостью, "жесткостью", кристальной трезвостью, отсутствием какого бы то ни было сакрального пиетета перед, так сказать, таинством смерти.
С другой стороны,
стандарты, по которым Лимонов выделяет своих мертвецов, бесконечно далеки от буржуазного здравомыслия и скучного рационализма. Его интересуют девиации, выламывание за рамки нормы.
При этом нет какой-то стандартной, одной на всех или на многих нормы, "буржуазной" или там "советской". Стандартная норма порождает стандартизированный же, шаблонно-штампованный протест против себя. Пресловутое "общество потребления" не устает это наглядно демонстрировать, поставляя на "рынок протеста" все новые и новые товары. Нет, подход Эдуарда Вениаминовича индивидуален: он ценит выход за рамки, в которые человек был помещен своей средой, воспитанием, обстоятельствами, местом рождения (не только в географическом, но и в социальном смысле), — в общем тем, что ему было задано в качестве "стартовых условий". Вот насколько человек сумел это преодолеть, из этого выломиться — настолько он Лимонову и интересен. А, например, поэт и музыкант Алексей Хвостенко, всю жизнь "как рыба в воде" "плававший" в своей богемно-творческой заводи, среди сквотов и джем-сейшенов и никуда из нее не рвавшийся, автору не интересен. Потому что однообразно и предсказуемо.
Вот это сочетание, во-первых, хирургической холодности в обращении с, простите, "материалом" и, во-вторых, чуткости к резким, дерзким, зачастую странным, иррациональным движениям человеческой натуры и зигзагам биографии и дает на выходе специфическую, оригинальную манеру, в которой Лимонов судит людей, которых он знал и пережил.
Судит, но не обвиняет. Не возвышается над мертвыми, но смотрит на них как бы с боку, как прохожий, в чье поле зрения они попали на некоторое время.
Лимонов блестяще овладел умением писать так, что вроде бы это о других, но в итоге получается, что о себе, о себе и еще раз о себе самом. Даже такие люди, как Александр Зиновьев и Илья Кормильцев, не говоря уже о Сергее Довлатове, в "Книге мертвых — 2" являются не более чем статистами, промелькнувшими в углу сцены, в центре которой — Эдуард. Сам автор не желает ставить себя на одну доску ни с кем, кроме совсем уж "монстров" — Солженицына, Бродского. Ну и что с того, что Кормильцев как поэт может быть интереснее Бродского? Во-первых, Лимонов Кормильцева не читал, а во-вторых, и с Бродским, и с Солженицыным он соперничал и соперничает не как с поэтом и писателем, а как с деятелями, символами, почти политиками, с "властителями дум". Вот они — "реально крутые", "это — фигура", как уважительно говорили дворовые ребята советского прошлого. С ними и только с ними Э. Л. готов себя сопоставлять.
За 10 лет, прошедших после выхода первого тома "Книги мертвых", и метод и сам автор остались в целом теми же, но некоторая эволюция все же имела место. Иногда кажется, что вторая "Книга..." более злая и безжалостная, чем первая. Иногда — что, наоборот, более терпимая к людям (но и более равнодушная). Задиристого, панковского драйва ниспровергателя стало заметно меньше. Савенко уже давно не подросток.
В то же время очевидно, что
автора окончательно покинули сомнения в собственном величии.
Уже в предисловии начинаются перлы: "Хочу остановить внимание читателя... на особенностях моего таланта", "Мое творчество оригинально (среди прочих черт) еще и тем, что...". И наконец финальная фраза: "Придется тебе, читатель, захлопнув книгу, взяться за пересмотр твоей эстетики, если ты не остолоп". Все это разительно (одно из любимых лимоновских словечек) напоминает уважаемого писателем Ницше, у которого в автобиографии Ecce Ноmo, написанной уже на грани безумия, есть главы с названиями типа "Почему я так умен?" и "Почему я так велик?". Честолюбие Лимонова, похоже, наконец насытилось. Оно больше не болит, оно греет. Автора, разумеется.
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
